Fishmans — Long Season 1996
Один трек на весь альбом
3 лайка
Вот так, без белых
4 лайка
2 лайка
Какое жирное богачество!
6 лайков
Давно не было пореза
Смотрите спектакль
3 лайка
Жанры «Гуделки и сопелки»
3 лайка
Джаааааа
1 лайк
Аркаша
4 лайка
It’s Europe
2 лайка
Настраиваю
2 лайка
Заунывно, но есть нюансы
4 лайка
Группа toe
3 лайка
Жарок. Люди на фоне прекрасны
2 лайка
Чистый даб едет на глубоких басах, эхо-эффекте и жёстких паттернах.
The Scientist — World At War
Всегда актуально!
5 лайков
Oakwood
2 лайка
High Priest Of Saturn Психодел и местами даже doom! Два альбома и ушли из большого спорта.
4 лайка
Amnesty – Free Your Mind: The 700 West Sessions — фанк на сложных щщах и грибах
В 1973 году Amnesty записали пять жёстких вокальных фанковых треков, несколько баллад и демо на основе гитарного аккомпанемента. Лишь две композиции были изданы. Это трудно классифицируемый прог‑/рок‑/соул‑/фанк. Записи впервые стали издали спустя 33 года. Это фанк на сложных щщах — один из самых уникальных.
Купить можно за 20$ в Штатах
7 лайков
Уплываем с работы нетвердым шагом! Zimbabwe Legit
5 лайков
3 лайка
Устная история 48-часового концерта группы The Beans
Посвящается преданным тусовщикам.
История: Роберт Коллинз
Перевод — https://montecristomagazine.com/arts/an-oral-history-of-the-beans-48-hour-concert
СКАЧАТЬ
Альбом — The Beans — Inner Cosmosis
Неизданнные отрывки — The Beans — 48 Hours
В полночь, когда пятница 11 августа 2001 года сменилась субботой, ванкуверская рок-группа The Beans начала концерт в клубе The Sugar Refinery на Гранвилл-стрит. Сорок восемь часов спустя они все еще играли. По праву считающийся одним из величайших достижений канадской андеграундной музыки, этот концерт стал городской легендой Ванкувера.
Вот как все происходило, по воспоминаниям тех, кто там был.
Предыстория
The Beans гнались не за славой. Их особый бренд мечтательного пост-рока не был создан для эфира конца 90-х — начала 2000-х. Вместо этого они создали фан-базу, регулярно выступая по всему Ванкуверу — особенно в безвременно ушедшем Sugar Refinery.
Стефан Уделл (тогда: гитарист The Beans; сейчас: аспирант-музыковед Университета Торонто):
“Еще в 1995 году, до того как мы стали группой, мы с Энди [Херфст: ударные, лупы, звуковые эффекты] и Тигом [Раньян: гитара] ходили на концерт The Dirty Three. Это был формирующий опыт для нас. Думаю, мы в чем-то им подражали. Мы не были профессионалами и не стремились сделать карьеру в музыке — мы были просто друзьями, которым нравилось вместе веселиться. Это отношение определяло характер нашей музыки. Даже когда мы записывались, наши песни во многом были импровизацией”.
Тиг Раньян (тогда: гитарист The Beans; сейчас: музыкант и актер, Лос-Анджелес):
“Мы играли при любой возможности. Мы играли и в “Коммодоре”, и на домашних вечеринках. По сути, мы были резидентами The Sugar Refinery — по крайней мере, в его первые дни, когда Гранвилл-стрит была сплошь секс-шопами и ночлежками. “Рафинери” была детищем и даром Стивена Хорвуда нам всем: сейчас его давно нет, но это место навсегда врезалось мне в душу, и я часто мысленно возвращаюсь туда. Это было место сбора и “водопой” для аутсайдеров: креативных и безумных. Иногда дело доходило до драк. Стивен и “Рафинери” были для группы настоящим даром с небес. Ида [Нильсен] как-то вечером зашла, когда мы там играли, достала свою трубу и просто присоединилась. Вот это подарок! Мы в ту же ночь предложили ей войти в нашу группу”.
Ричард Фолгар (тогда: фотограф, друг и фанат The Beans; сейчас: архивариус):
“Мы все обожали “Рафинери”. У него была притягательность, уникальная и непохожая ни на что другое в городе. Конечно, были и другие музыкальные площадки, но они были просто площадками. Больше негде было собираться, если только не хотелось тусоваться в блядских барах. “Рафинери” был скрытой жемчужиной города, которая говорила со столькими маргинализованными людьми: музыкантами, художниками, панками, инди, квирами, бомжами — кем угодно. Мы все чувствовали себя там в безопасности и принятыми. Для многих это было убежищем, творческим и художественным святилищем”.
Доретта Лау (тогда: диджей и автор для The Georgia Straight; сейчас: писатель и управляющий редактор в Asia Art Archive, Гонконг):
“The Sugar Refinery был местом, где люди могли собраться вместе. Когда играли Frog Eyes, там было больше людей, чем вмещалось, и нас не пустили в дверь. Но так как мы были завсегдатаями, мы пробрались через черный ход и купили мерч, чтобы компенсировать то, что не заплатили за вход”.
Зарождение идеи
Идея сыграть 48-часовой концерт возникла не на пустом месте. Для группы, которой нравилось просто играть и вместе исследовать идеи, это казалось (относительно) логичным творческим шагом.
Раньян:
“Мы часто джемовали часами напролет, теряясь в музыке. В самом начале, еще до The Beans, мы устраивали вечеринки в домах друзей, приглашали всех, кто умел играть, и все вместе джемовали в тональности ми часами. Те, кто не играл на инструментах, могли взять кастрюлю и играть на перкуссии. Ты делал перерыв, когда хотел, и возвращался в любой момент, но музыка оставалась непрерывной. Это была волнующая душу музыка, по крайней мере для меня. Мы регулярно играли всю ночь в “Рафинери” по шесть или семь часов, может, с одним коротким перерывом. Мы были молоды и обладали панк-духом. Мы были очарованы пространством и погружены в музыку, жаждали позволить ей унести нас туда, куда она захочет. Кроме того, было удобно просто продолжать играть, когда возле бильярдного стола вспыхивали драки”.
Уделл:
“Идея пришла мне и Энди в автобусе, когда мы спускались с холма из SFU [Университет Саймона Фрейзера]. Мы проходили курс яванского гамелана и оба изучали современных композиторов-классиков, которые часто писали длинные произведения. Она родилась из этой атмосферы. Мы разработали окончательную форму и все детали уже всей группой”.
Раньян:
“Мы обсуждали концерт, который группа Low сыграла с другими коллективами в честь Ла Монте Янга, он, кажется, длился 12 часов. Мы хотели сделать что-то подобное. Энди спросил: “Как долго, думаешь, мы сможем играть?” Двадцать четыре часа казалось чем-то, что мы могли сделать, даже не стараясь. Сорок восемь уже представляли угрозу”.
План
Понимая, что концерт такой длины не может быть неструктурированной импровизацией, The Beans отточили свои стратегии джема.
Уделл:
“Мы придумали рамки для импровизации. Мы построили их на 24-нотной мелодии гамелана, которая была лейтмотивом на протяжении всей пьесы. И каждая нота была музыкальной тональностью для каждого часа одного дня, которую мы повторяли на второй день. Каждый час также имел тему, на которую мы импровизировали в заданной тональности. Все это диктовалось нам через ежечасную проекцию, разработанную художником Дэвидом Кромптоном. У нас было примерное расписание, когда люди могли отдохнуть; никогда больше двух человек одновременно. В итоге все вышло не так, было гораздо свободнее”.
Раньян:
“Я был одержим концепцией. Для плаката я нашел типографию, которая согласилась сделать тираж неоцифрованных, старомодных, химическим способом изготовленных синих копий (blueprints) белого на синем, которые со временем выцветали бы, пока не исчезли совсем. Это представление о непостоянстве казалось идеальным. Эпическое музыкальное произведение, исполненное лишь однажды, рожденное из эфира и обреченное на распад. Помню, в тот уик-энд пошел дождь, и я был счастлив думать о том, что плакаты, которые мы развесили по городу, начинают растекаться и растворяться прямо во время нашего выступления”.
Ожидание
В те времена концерты продвигались через плакаты, местную прессу и сарафанное радио. Как только новость об этом шоу начала распространяться по городу, люди стали строить планы, чтобы засвидетельствовать хотя бы части марафона.
Лау:
“Когда я услышала, что The Beans устраивают 48-часовое шоу, я была в восторге и любопытствовала, как они смогут осуществить такой подвиг. Я позвонила нескольким друзьям, чтобы узнать, когда они хотят пойти”.
Фолгар:
“На тот момент они играли так часто, что это не казалось чем-то особенным. Лишь примерно за два дня до начала я начал задумываться о логистике. ‘Они будут спать? Они будут в одной и той же одежде все время? Когда они будут есть?’ Я не чувствовал, что это что-то, что я должен увидеть, но что-то, что я хочу увидеть, чтобы поддержать друзей”.
Разгар
Сорок восемь часов оказались интенсивным опытом как для группы, так и для любопытствующих, собравшихся послушать.
Уделл:
“Это было очень напряженное и изматывающее мероприятие: скорее испытание на выносливость, чем я себе представлял. В какой-то момент я бросил группу и надолго ушел из клуба. После 16 часов непрерывной игры настала моя очередь на перерыв, я был обезвожен, поэтому пошел домой и проспал. Я сожалею об этом до сих пор, что бросил своих товарищей по группе. Они мне ни слова об этом не сказали. Они были великолепны”.
Фолгар:
“Я жил примерно в трех минутах ходьбы от “Рафинери”, поэтому был там постоянно. 48-часовое шоу не было исключением. В тот уик-энд я не работал, поэтому был там примерно 36 часов. Если меня не было там, я был дома и спал”.
Раньян:
“Одним из удивительных аспектов этого опыта было то, как распространялись слухи, пока мы играли концерт. Сначала было много завсегдатаев и людей, которые знали нас и любили наши выступления. Но слухи расползались, и все больше и больше людей стали приходить посмотреть на это безумие. Они приходили и видели людей в спальниках и играющую группу. Сам “Рафинери” был словно из какой-то идиллической панк-роковой богемной мечты. Помню, я заметил первых новичков, входящих и бродящих вокруг, охваченных событием. Выражения “Что за хрень?” на их лицах были прекрасны. По мере того как музыка овладевала нами, а бред усиливался, я все меньше осознавал, сколько людей там было. Субботний вечер превратился в одну из наших старых ночных вечеринок с джемом. Мы настроили антенну на “станцию Velvets”, оторвались по полной, и большинство людей остались до рассвета. Энди был движущей силой за барабанами, и как только локомотив The Beans набирал максимальную скорость, мы держались, пока не кончались рельсы. Даже для нас, молодых и привыкших к долгим сетам, та вторая ночь была очень утомительной. Мы играли уже 24 часа, и мы потеряли Стефана на время. Утро воскресенья выглядело тяжелым. Мы держали курс и играли медитативную эмбиент-музыку. Мы с Деймоном [Генри, бас] провели своего рода эксперимент “нарезки” (cut-up), где мы одновременно читали два романа с разными ритмами и разной продолжительностью, чтобы создать совершенно новый текст. Некоторые из нас немного отдохнули, и мы все по очереди ели. После того как мы восстановили силы, мы снова играли в полную мощь и ворвались в залитые фидбэком каверы на Spacemen 3, среди прочих часов, которые стерлись из памяти”.
Грандиозный финал
Слухи разнеслись по городу за выходные. Когда наступил понедельник, The Sugar Refinery был забит под завязку.
Лау:
“Я была рада видеть, как многие друзья приходили и уходили, а затем собрались вместе на финальный отрезок. Последние несколько часов были наполнены особой энергией, своего рода крещендо к победоносному моменту”.
Уделл:
“Больше всего в памяти засел последний час. Мы все были в каком-то трансе и в итоге пели вместе. Места было так мало, что вокруг нас оставался лишь маленький кружок пространства, и все же можно было услышать падающую булавку. Когда часы пробили полночь и 48 часов истекли, реакция присутствующих была потрясающей”.
Раньян:
“В самом конце, когда наши голоса слились в гармонии, я начал слышать больше голосов. Я вдруг осознал, что зал полностью заполнен людьми. Только стоячие места! Я понятия не имел! Я огляделся на все эти сияющие лица. Никогда этого не забуду. Мы все вместе, как один, скандировали последние медитативные минуты”.
Взгляд назад
The Beans и The Sugar Refinery теперь — далекая часть культурной истории Ванкувера, но их творческое наследие живет в тех счастливчиках, кому довелось их пережить.
Лау:
“Я поняла, что люблю длительные перформансы — в музыке, театре, искусстве или спорте. Тот 48-часовой концерт показал мне, что возможно поставить перед своей художественной практикой сложную цель и достичь ее. Мне повезло быть частью той аудитории, испытать эту энергию и почувствовать себя частью сообщества”.
Уделл:
“В ходе концерта у меня развилось острое чувство времени, которое то ускорялось, то замедлялось. Казалось, что мы конкретным образом манипулируем нашим восприятием скорости времени с помощью музыки. Этот опыт изменил то, как я слушаю и играю музыку”.
Фолгар:
“Как бы я ни гордился тем, что моим друзьям удалось с такой видимой легкостью осуществить столь амбициозный и физически сложный проект, меня печалит, что их достижения не получили полного признания. 48-часовое шоу, кажется, стало мифом: ‘А было ли оно на самом деле?’”
Раньян:
“Все растворилось в памяти. Но оно никогда не заканчивалось. И, по правде говоря, оно никогда и не начиналось”.
Эти интервью, взятые отдельно, были отредактированы и сокращены.
СКАЧАТЬ
Альбом — The Beans — Inner Cosmosis
Неизданнные отрывки — The Beans — 48 Hours
11 лайков