Ностальгия — штука странная.
Странная в том смысле, что воспоминания о детстве со временем часто редактируются — намеренно или нет. Представьте кусок плавника, у которого морем сточены все острые края: обломок того, что когда-то было большим, живым и куда более сложным целым.
Я уже сбился со счёта, сколько статей о хай-фае читал, где автор идеализирует своё прошлое, рисуя его как подлинный земной рай:
«Когда-то, если память не изменяет, жизнь была пиршеством, где раскрывались все сердца и лилось всё вино».
Мир, в котором даже ребёнок мог купить приличный хай-фай, а большинство взрослых — позволить себе «лучшее», что он предлагал. В хай-фае якобы было равенство. Почти идеальная ровная поверхность.
Согласно этой версии, мир хай-фая изменился: при бесконечном количестве вариантов на любой бюджет появилось много вещей, которые большинству взрослых не по карману. Это объявляется проблемой, требующей решения, раной, которую нужно залечить.
Но если проколоть пузырь этой упрощённой ностальгии, выясняется, что мир в целом уже не тот, в котором мы выросли. Это не диссертация, поэтому — личный пример.
Мой дед ушёл из школы до восьмого класса, чтобы работать полный день и помогать семье: его недельная зарплата уходила в основном на хлеб. Мик, как его называли взрослые, стал профсоюзным плотником и единственным кормильцем семьи. Большую часть лета мы проводили в доме моих дедушки и бабушки у моря — изначально это был второй дом, который он построил с нуля вместе с кузенами-ремесленниками на пустом участке.
Возвращаясь к хай-фаю… не так быстро. Мой дед, работая по профсоюзному контракту, смог купить или построить второй дом — дачу у моря. Один родственник, бухгалтер, считался «сумасшедшим», потому что «выбросил деньги» на дом прямо на берегу океана в том же маленьком приморском городке. Сегодня к такому дому нельзя даже приблизиться без нескольких миллионов, а оставшиеся «летние домики» стоят далеко за 600 тысяч долларов. Даже с учётом инфляции цены выросли более чем вчетверо.
Неформально говоря, мир изменился — и хай-фай изменился вместе с ним. Жалобы на высокие цены на хай-фай — это не что иное, как ностальгия по миру, отличному от того, в котором мы живём сейчас.
Я это понимаю. Очень понимаю. Но хай-фай никогда не был каким-то эгалитарным плотом посреди капиталистического океана, кишащего акулами. Хай-фай и его цена всегда были отражением своего времени. Времени, когда одной полной зарплаты хватало на сбережения, собственный дом, одну-две машины и даже дом для отдыха, если быть экономным. Пригородные кварталы вроде того, где я вырос, проектировались именно под иллюзию равного поля — дома выглядели почти одинаково. Но со временем и эта искусственная одинаковость уступила различиям: кто-то превращал навесы в гаражи, достраивал «комнаты отдыха», из окон торчали кондиционеры.
Теперь немного цифр. В 2024 году только в США было почти 24 миллиона миллионеров — в среднем добавлялось по тысяче новых в день. Во всём мире — 58 миллионов. Более того, в одних только США 5,5 миллиона человек имеют свыше миллиона долларов в ликвидных инвестиционных активах (по отчёту US Wealth Report 2024 от Henley & Partners и UBS). Если учитывать эту реальность, людей, способных потратить пару сотен тысяч на хай-фай, причём живыми деньгами, — миллионы.
Когда я был ребёнком, за хай-фаем нужно было ехать, и в нескольких милях от нашего дома было пять специализированных магазинов. Сейчас я могу, не вставая с места, купить отличный хай-фай онлайн за несколько сотен или тысяч долларов — из почти бесконечного выбора — и он приедет завтра. Не понравится — верну.
Более того, большинство людей, включая детей, ходят с музыкальным плеером в руке, имея доступ к миллионам альбомов. Мы живём в золотой век удовольствия от музыки.
Так в чём проблема? Почему статья за статьёй про «старые добрые времена» хай-фая?
Раньше, когда большинство взрослых могли купить «лучшее», не приходилось сталкиваться с фактом, что у других есть нечто ещё «лучше». То, что ты не сможешь позволить себе никогда. Для некоторых это разрушает удовольствие от того, что у них есть, и они демонизируют саму доступность.
Я — нет. Мне достаточно того, что у меня есть.
